Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

sajjadi

Птица Симург из иранских мифов

Персидский Симург, подобие сокола с головой льва или собаки, внешне напоминает Семаргла (древнерусское языческое божество, похожее на крылатого пса), но, если говорить о роли этой птицы в мифах, культуре и литературе Ирана, скорее аналогично волшебной Жар-Птице.

Правда, в некоторых русских сказках упоминаются сады, в которых летает множество жар-птиц, а вот Симург у персов – единственная в своем роде птица, существовавшая с самого начала времен, мудрая и способная провидеть будущее. Жар-Птица, как считалось, живет в райском краю славян – Ирие, Симург же вьет свое гнездо на вершине горы Эльбурс. Как и Жар-Птица, Симург – женского рода (что немного странно для русского уха, которое смущает согласная буква на конце слова).

О современной важности птицы Симург говорит тот факт, что она стала символом ежегодного международного кинофестиваля «Фаджр» в Тегеране. Главной кинопремией этого престижного конкурса является «Хрустальный Симург». Голова Симург (у птицы есть еще одно название – «Хома») является символом иранской авиакомпании Iran Air.

Особую значимость мифической птице Симург в персидской культуре в свое время придал Фирдоуси в знаменитом эпосе «Шахнаме». И этот эпизод поэмы остается одним из самых известных.

У персидского царя Сама родился сын – Заль. Мальчик оказался альбиносом, и царь испугался, приняв его за порождение демонов. Поэтому он бросил сына на склонах горы Эльбурс. Добросердечная птица Симург, жившая на вершине Эльбурса, услышала плач мальчика. Она нашла его и сама его вырастила.

Заль рос мудрым и умелым – ведь своими знаниями с ним делилась сама бессмертная Симург, видевшая и слышавшая все с начала времен и смотрящая в будущее. Все же, когда Заль вырос, он решил вернуться в мир людей. Симург была очень опечалена. И дала ему с собой три своих волшебных пера, сказав, что, если она ему понадобится, Залю достаточно будет поджечь одно из перьев и она тут же явится перед ним.

Отсюда в персидском языке появилось расхожее выражение «словно мы его перо подожгли» – так говорят о внезапно появившемся человеке, о котором только что шел разговор.Принц Заль вернулся в царство отца, и тут же влюбился в прекрасную Рудабе – принцессу Кабулистана, который тогда был частью персидских владений.

У них с Залем родился сын – герой Рустам, знаменитый своей силой и умом. Младенец уже при рождении был так тяжел и могуч, что роды затянулись, и Заль испугался, что потеряет жену и сына. Тогда он поджег перо птицы Симург и та тотчас же явилась перед ним. И научила Заля, как сделать жене кесарево сечение, чтобы их сын смог, наконец, появиться на свет. И по сей день эту операцию по-персидски называют «рождение Рустама» («ростам-заи»). Стоит упомянуть, что Рустам до сих пор считается символом силы, благородства и ума, и когда иранцы хотят похвалить красивого, крепко сложенного юношу, то называют его «Рустамом».

Второе перо птицы Симург Заль использовал во время битвы со своим врагом Эсфандияром. А третье так и не было использовано.

Разумеется, приведенный в «Шахнаме» миф о птице Симург – лишь один из множества. В связи с ней следует также упомянуть знаменитую философскую эпическую поэму суфийского мыслителя Аттара. По сюжету птицы устраивают собрание, на котором должны решить, кто будет их царём.

Они решают отыскать легендарную птицу Симург, чтобы предложить ей этот титул. Группа из тридцати птиц, каждая из которых символизирует собой тот или иной порок, мешающий человеку достичь просветления, отправляется на поиски жилища Симург и для этого должна преодолеть семь долин (семь чувств, которые, согласно суфиям, человек должен преодолеть в себе для познания природы Бога). Поэма заканчивается тем, что они находят это жилище, которым оказывается большое озеро; посмотрев в воды озера, птицы видят в нём лишь свои собственные отражения.

Многое здесь строится на игре слов: «Симург», название легендарной птицы из иранской мифологии, созвучно с персидским «си морг», что означает «тридцать птиц». Концовка поэмы связана с суфийским учением: Бог, согласно суфизму, существует не в виде некой внешней субстанции или отдельно от Вселенной, а отражается в совокупности всего существующего.

sajjadi

Голуби Хамадана


Голубей в Иране разводят с глубокой древности. Hазведением этих птиц занимались как правители, так и простолюдины. Для голубей строили глиняные и даже каменные голубятни, ныне именуемые "голубиными башнями". Cчиталось и считается, что голубеводство - священное занятие, приносящее людям удачу и счастье. Сегодня около 5% иранцев разводят голубей, причем чаще горожане, чем сельчане. Голуби приносят не только эстетическое наслаждение, но и практическую пользу: их помет - ценное удобрение для каменистой почвы страны.

В Иране выведено много пород голубей, есть центры голубеводства, одним из которых является город Хамадан. Хамаданские голуби особенно выносливы и их полет в небе - изумительно красивое зрелище, вызывающее у владельца чувство гордости за птиц и радость – ведь он продолжает дело многих поколений голубеводов.

В Хамадане, как и в большинстве городов, есть специализированные магазины, называемые "Салех". Здесь в любое время можно встретить авторитетных почитателей голубей. За чаем они обсуждают достижения своих питомцев, готовятся к предстоящим соревнованиям или предсказывают победителя.


Подготовка голубей к соревнованиям - это настоящее искусство. За два месяца до них птиц переводят на специальные корма, богатые белком. Тренируя голубей, их днями гоняют без отдыха для приобретения формы. День соревнований - настоящий праздник. На улицы выходят тысячи людей, наблюдающих за птицами и болеющих за них. Есть и «коллегия судей», во главе с главным судьей.

Хамаданские голуби - одна из самых интересных пород. Хамаданские бойные космачи, с оперением ног длиной до 20 см, стойко выдерживают любой ветер. Продолжительность полета этих птиц достигает 10 часов. От других пород голубей бойные отличаются тем, что во время полета хлопают крыльями так, что их удары слышны на большом расстоянии.

История сохранила легенды про голубей-воинов, выведенных Ахеменидами. На клюв такой птицы надевался длинный металлический наконечник, которым голубь-воин, разогнавшись, поражал врагов. Расчеты показывают, что при скорости около 100 км/ч и массе 300 грамм, «убойная сила» голубя в 10 (!) раз превышала силу удара пули калибра 7,62 мм. Все голуби-воины имели черное оперение, летали большими стаями и наводили ужас на врагов. Однако искусство разведения голубей-воинов было утеряно с распадом первой Персидской империи. Так что, последние две тысячи лет на территории нынешнего Ирана голубей разводят исключительно в мирных целях.

Посты на похожую тему:
Голубиные башни

sajjadi

Притча от Руми: Аист и ворона


О том, почему птица летела вместе c птицей другого семейства

Некий мудрец сказал: «Я видел, как летели
В степи ворона вместе с аистом.

Я удивился и постарался разузнать,
Найти признак того, что [между ними] общего.

Когда я приблизился, пораженный и ошеломленный,
То увидел, что они оба были хромые».

Шахский сокол, принадлежащий небесам, —
С совой, которая принадлежит земной поверхности.

Тот — солнце вышнего мира,
А этот — летучая мышь, что из адова колодца.

Тот — светлый, свободный от любого изъяна,
А этот — слепец, нищенствующий у всякой двери.

Collapse )

sajjadi

Притча от Руми: поручение попугая

Иран, Персия, литература, Руми, Поручение попугаяИстория о купце, который отправился в Индостан, и о поручении, которое дал ему попугай

За то купец один был уважаем,
Что он владел ученым попугаем.

Однажды, собираясь в дальний путь,
Купец из Индостана что-нибудь

В дар по желанию и по заслугам
Замыслил привезти родным и слугам.

Он домочадцев вопросил и чад,
Чему особо был бы каждый рад?

И каждый высказал свое желанье
Хозяину в печальный час прощанья,

Желанье высказал и попугай:
«Когда приедешь ты в мой отчий край,

Скажи всем индостанским попугаям,
Что я разлукой нашею терзаем.

Что, думая о них в своей неволе,
От горя я страдаю и от боли.

Скажи, что я от них совета жду,
Как пересилить мне свою беду?»

«Ты передай им,— продолжала птица,—
В неволе может всякое случиться.

Судьба не равно одарила нас,
И попугаи в свой счастливый час

Пусть, как о преждевременной утрате,
Воспоминают о своем собрате.

О тех, кто страждет, вспоминает друг,
Им облегчает бремя бед и мук.

[Читайте дальше...]
Особо если друга звать Лейлою,
Что о Маджнуне думает порою.

Там где-то и кумир мой пестрокрылый,
Она, кого я звал своею милой.

Я, вспоминая о ее любови,
Пью чашу полную своей же крови.

Пусть, обещанью данному верна,
Меня воспоминает и она.

Пусть в час веселья в память обо мне
Она слезу обронит в тишине».

Купец исполнить просьбу попугая
Поклялся, отчий край свой покидая.

И вот, когда тяжелый караван
Путь одолел и прибыл в Индостан,

Купец увидел птиц счастливых стаю
И вспомнил то, в чем клялся попугаю.

И от того им передал привет,
Кто их не видел много-много лет.

Одна из птиц, исторгнув крик из горла,
Упала вдруг и крылья распростерла.

Решил купец: «В том есть моя вина —
У них два тела, а душа одна.

Во мне несчастья этого причина,
Хоть в том мое незнание повинно.

Зачем никто не вразумил меня,
Что птица павшая — моей родня.

Напрасно я исполнил порученье,
Принес невинным птицам огорченье».

Язык людей — железо, слово — камень,
От их касанья возникает пламень.

Mеж ними нам нельзя вносить раздора
Бахвальства ради или ради спора.

Пусть слово — благо, все же иногда
От слова меньше пользы, чем вреда.

Хоть в поле хлопковом темно, а все ж
Не зажигай огня, иль все сожжешь.

Речь не обдумывают лишь тираны,
Словами подданным наносят раны.

Ведь слово может мертвых оживить
И целый мир в пустыню превратить.

Бывает, что одно и то же слово
Терзает одного, целит другого.

Чем путь земной твой ни был бы отмечен,
Воздержан будь во всем, тем боле в речи...

Mеж тем торговлю завершил купец
И в отчий край вернулся наконец.

Припомнил он пред тем, как возвращаться,
Желания всех чад и домочадцев.

«Свершил ли то, что я тебя просил?» —
Так попугай хозяина спросил.

Сказал хозяин: «Что просил, свершилось,
Хоть ваша тайна мне и не открылась.

А сам я каюсь, что дурную весть
В край индостанский взялся я принесть.

О том, как сердце у тебя томится,
Тебе подобным рассказал я птицам.

И, сострадая боли и неволе,
Одна из птиц, упав, не встала боле.

Как бы о птице я ни сожалел,
Что мог я сделать, глуп и неумел?

Пустивши слово, как стрелу из лука,
Ни смысла нам не возвратить, ни звука.

Нам удается обуздать обвал
В горах, пока он силы не набрал».

Рассказ услышав, попугай ученый
Поник внезапно в клетке золоченой.

Он задрожал, упал и замер странно,
Как родственник его из Индостана.

Узрев, что птице наступил конец,
Чалму поспешно размотал купец.

И, потеряв последнюю надежду,
Он с горя начал раздирать одежду

И причитать: «Ты был сладкоголос,
Зачем же нынче горе мне принес?

Ужель теперь вовек мне не случится
Твое услышать пение, о птица?

О мой любимец, о мой райский сад,
Ужель, уйдя, ты не придешь назад?

Таких, как ты, созданий без изъяна
Быть не могло и в рощах Солеймана.

Хоть я тебя задешево купил,
Ты был и дорог мне и сердцу мил.

Недаром говорят: у дурака
Нет горя больше, как от языка.

О мой язык, страдаю каждый день я,
Но исполняю все твои веленья.

Ты — и добро, что дом мой наполняет,
И кара, что огнем его сжигает.

Ты иногда мой самый первый друг,
И иногда — беда моя, недуг.

Губящий и спасающий меня
Сам и добыча ты и западня.

Порой посредник ты, стена порою
Меж истиною и моей душою.

Ты, натянувши ненависти лук,
Мне в грудь свою стрелу направил вдруг,

Когда в саду разлуки и насилья
У бедной птицы опустились крылья!

Иль скрылась птица на пути далеком
Oт завершенья странствия к истокам?

Она отвергла совершенства путь,
Где познается жизни смысл и суть.

Я понимаю: в том моя вина,
Зашла за тучи ясная луна.

А возжелавший крови лев разлуки,
Ее забрав, меня обрек на муки».

Купец, лия потоки горьких слез,
Немало слов невнятных произнес.

Бывает: чтоб на дне не очутиться,
За щепку тонущий готов схватиться.

Он тщится руки из воды тянуть,
Надеясь, что поможет кто-нибудь.

И правда, лучше биться безнадежно,
Чем с тем смириться, что принять неможно.

Весь день слезами исходил купец,
Но все ж угомонился наконец.

От мертвой птицы он очистил клетку,
А та возьми да и вспорхни на ветку!

Так высоко, что солнце в изумленье
Вдруг замерло, прервав круговращенье.

И сам купец остолбенел в тот миг,
Но тайны попугая не постиг.

Спросил купец: «Скажи, какою ловкой
Ты ныне ослепил меня уловкой?

Какой тебе, затмив пред нами свет,
Собрат из Индостана дал совет,

Что сам принес я, сто стерпев невзгод,
Себе в убыток, а тебе в доход?»

«Мне весть из дальних стран прислали братья,
Чтоб перестал вас пеньем услаждать я.

Закон для попугаев с давних пор:
Чем звонче голос, тем прочней запор.

И, мертвым притворившись, может быть,
Дал знак мне брат, как должно поступить.

Прощай, хозяин мой, твоя забота
Меня от пут избавила и гнета».

Сказал купец: «И ты передо мной
Открыл своим поступком путь иной.

За то храни тебя господня милость,
Что предо мною Истина открылась.

Ты дал урок мне, а теперь прощай,
Мой в Индостан летящий попугай!»

Перевод: Наума Гребнева



sajjadi

Притча от Мевланы Руми: О бакалейщике и попугае, пролившем благовонное масло

Тем некий лавочник любил хвалиться,
Что у него диковинная птица,

Что попугай и лавку сторожил
В тот час, когда хозяин уходил,

И забавлял своим словесным даром
Входивших в заведенье за товаром.

И в этот раз хозяин под призор
Ему оставил все, как до тех пор.

Сел попугай привычно на прилавок
Между мешков, кулей и всяких травок.

Но где-то кошка пробежала вдруг,
И попугаем овладел испуг.

Случилась неприятность с ним, ученым:
Бутыль разлил он с маслом благовонным,

Меж тем хозяин в лавку возвратился,
Учуял аромат и рассердился.

И так отделал птицу он со зла,
Что та лишилась своего хохла.

Сказать точнее - птица облысела,
От горя не пила она, не ела.

И, что гораздо хуже, замолчала,
О чем хозяин горевал немало:

[Читайте дальше...]
"О солнце моего благополучья.
Стать лысым самому мне было б лучше!

Уж лучше бы сломать мне руку ту,
Что обрекла тебя на немоту!"

О том он дервишей просил молиться,
Чтоб к птице речь могла бы возвратиться.

Власы он рвал, стенал: "О, горе мне,
Умолкла птица по моей вине!"

Он редкие показывал ей вещи,
Но лысый попугай молчал зловеще.

Три темных ночи, три печальных дня
Промчались, ничего не изменя.

И надо ж было дервишу случиться,
Чье тело прикрывала власяница.

На голове его зияла плешь.
И крикнул попугай: "Меня утешь!

Скажи, что и тебя, брат, оголили
За то, что масло пролил из бутыли!"

Всем показалось шуткою смешной,
Что счел он дервиша себе ровней.

***

Есть много слов, чье сходно написанье,
Хоть и совсем различно содержанье.

И кто-то в заблуждении глубоком
Себя считать готов под стать пророкам.

Мы тоже, мол, сродни мужам святым;
Мы, как они, едим, и пьем, и спим.

Сии слепцы не чувствуют различья,
Равняя все: ничтожность и величье.

Что делать, с одного цветка берет
Змея свой горький яд, пчела - свой мед.

Две кабарги в долине обитали.
Одни и те же травы их питали,

Но мускуса одна дала немало,
И лишь навоз вторая даровала.

Двух тростников так схожа красота,
Но сахар в том, а в этом - пустота.

Таких примеров тьма, и человек
Все постигает, доживая век.

Из «Поэмы о скрытом смысле»
Перевод: Наум Гребнёв, 1986 г.


Пост о Руми: http://sajjadi.livejournal.com/27593.html


sajjadi

«Утренняя птица»

Вариант исполнения песни «Утренняя птица» а капелла

«Утренняя птица» - стихотворение Мохаммада-Таги Бахара, иранского поэта и политика 1920-х годов. В те же годы Мортеза Нейдавуд, известный иранский музыкант, сочинил музыку для этого произведения– так оно превратилось в популярную песню. Само по себе стихотворение длиннее, но поется, как правило, только первая его часть.

Сегодня это одна из тех песен, которые иранцы поют во время дружеских встреч и по самым разным поводам, и в Иране очень часто можно услышать ее мелодию.

Ниже приведены еще два варианта исполнения песни, более традиционные, а также версия мелодии для фортепиано и ноты.

[Перевод слов песни читайте тут:]
Утренняя птица, пой свою печальную песнь,
Вновь освежи мою скорбь
Своей огненной песней
Разбей эту клетку и…
Пусть она летит вверх тормашками!

О соловей, чьи крылья сложены, выйди из угла своей клетки
Пропой новую песнь о свободе всех людей
И дыханьем наполни огромные пространства этой гигантской Земли
Наполни огнем.

Пой свою печальную песнь:
«Жестокость тирана,
Несправедливость охотника,
Оставили гнездо мое
Одиноко раскачиваться на ветру».

О Бог, о Божественная Земля, о природа
Осветите нашу темную ночь,
Приведите ее к победе.

Это новая весна,
Распустились цветы,
Облака моих глаз
Полны утренней росы.
Как мое сердце, эта клетка душна и темна
О, огненный крик, поднеси к этой клетке свой пламень,
Рука Природы, еще рано срывать цветок моей жизни,
Любящая жизнь… охрани этот новый цветок
Сделай его еще больше и больше и больше.

Бессердечная птица,
Сделай наше расставание кратким.







А вот мелодия для фортепиано. Ноты для фортепиано можно загрузить здесь, в формате PDF.



sajjadi

Птицы в Мианкале


Мианкале представляет собой узкий, длинный полуостров в провинции Мазендеран (север Ирана), расположенный в юго-восточном «углу» Каспийского моря.  Вытянутый полуостров составляет 48 км в длину и примерно от 1,3 до 3,2 км в ширину.

Полуостров Мианкале – один из богатейших заповедников живой природы в Западной Азии (а быть может – и во всем мире). Там обитает множество уникальных видов каспийских птиц и рептилий, встречающихся только в данном регионе. Он также является важным, всемирно признанным заповедником-«убежищем» для мигрирующих птиц.

Лагуна Мианкале – часть полуострова, где обитает около 40 видов птиц.








Collapse )


sajjadi

Голубиные башни

Одной из характерных черт персидской архитектуры, наряду с каризами (ганатами), бадгирами и садами, полными каналов и фонтанов, остаются голубиные башни («кабутар-хане»). Они неизменно привлекают внимание и поражают туристов.

Голубиная башня представляет собой строение цилиндрической формы, предназначенное для содержания голубей. В таких башнях устраивались специальные «голубиные насесты», чтобы птицы вили там гнезда. Традиционно голубей в башнях разводили ради помета, ценившегося в сельском хозяйстве.

Однако в наше время голубиные башни утратили свое прежнее значение, и сохранились лишь в нескольких городах Ирана. Если в прошлом в одном Исфахане насчитывалось 3 000 таких строений, то теперь по всей стране их на порядок меньше (и остались они, в основном, в Язде и Исфахане) – и, в основном, башни используются лишь в качестве укрытия для голубей.

Для того, чтобы обеспечить безопасность голубям, вившим гнезда в башнях, архитекторам пришлось позаботиться о многих факторах. Так, каждая башня представляла собой миниатюрную крепость, куда не могли проникнуть хищники и другие враги голубей (а даже, если бы они туда и проникли – голуби могли бы легко спастись). До голубей не могли добраться даже змеи.
Кроме того, площадь голубиной башни всегда используется по максимуму: в среднем, внутри одной из них могло гнездиться до 25 000 птиц.
Башни строились так, чтобы летом ветер охлаждал их, а зимой, наоборот, не мог проникнуть внутрь, и в башнях было тепло.
Наконец, архитекторы так рассчитывали пропорции здания, чтобы избежать эффект резонанса (проще говоря, чтобы башня не развалилась, если вдруг все 25 000 голубей решат одновременно покинуть свои насесты).

Collapse )